Мой друг Лёха

Был у меня такой друг - Леха. Был не потому, что мы испортили дружбу сексом, а потому что Лехи уже нет. 

Мы познакомились в мутном 2001-м, я только что узнала, что была первой и самой сильной на тот момент любовью моего одноклассника Вадика К., который за считанные годы между нашим выпуском-1997 и этой встречей на Хабаровской международной ярмарке-2001, стал амфетаминовым и всяким прочим наркоманом. 
 


В те времена ХМЯ славилась еще и ненормированным количеством бесплатного дегустационного пива местного производителя.
Словом, только что выиграв в конкурсе «кто быстрее выпьет три по нольпять пива» четвертую бутылку и зажигалочку, я сладко курила на поребрике и пребывала в самом элегическом настроении. Зацелованная Вадиком, быстро свернувшим свою коммерческую деятельность на ХМЕ в испуге от неожиданной прыти той самой мечты в его адрес (хабаровское пиво — зло), я смотрела на Амур и думала, как это приятно — в очередной раз осознать свою невзъебенность. Притом, что в это время сожительствовала с каким-то волшебно уродливым уродом Мишенькой. 
И вот тут-то ко мне и подошел познакомиться некий пожилой обрюзгший дяденька.
Спустя почти полжизни, я, конечно же, очень смутно помню, какими словами и мыслями делился он со мной, чтобы завлечь и познакомиться. Помню как, но не помню формулировок. Жаль. А ведь буквально за минуту до набора предыдущей строчки думала, что помню все побуквенно… Безумная пропасть обаяния, а на выходе — пшик, не имеющий никакого отношения к гендеру. Обычная для меня история.
Помню, что я вычислила разницу в возрасте — ровно вдвое, на 21 год он был старше меня, 21-летней.
Далее мы часто встречались. Он все зазывал меня в гости — в крайне стильную по тем временам однушку в центре. Главной достопримечательностью в этой квартире для меня была надпись на потолке в туалете: «Рассиживаться нечего, фортуна переменчива!».
Сначала я брала с собой подружку Настю, чтобы обезопаситься.
Постепенно доверие мое к Лехе достигло апогея, и после очередного ужина я осталась ночевать у него, причем на единственной кровати. Уснула, пока он смотрел телевизор. И с трудом отбилась от приставаний, когда под утро он решил, что раз рядом спит молодая красивая женщина, то она совершенно не прочь, чтобы ее… чтобы с ней…
***
Шли годы.
Мы с Лехой постепенно поняли (вернее, я всегда знала, а он не сразу, но таки однажды навсегда осознал) что дружбу проще всего испортить сексом. И в нашем случае дружба оказалась гораздо более приятной и полезной для обеих сторон. 
Очень хочется вспомнить ну хотя бы десяток мелких зарисовок из нашей, продлившейся еще несколько лет до его безвременного ухода, дружбы.
***
Где-то в районе 2003-го я целый год (это срок!)) встречалась с Илюшей, который, в частности, учил меня кататься на роликах. Однажды мне позвонил скучающий Леха, и они с Илюшей очень мило и душевно общались, наблюдая долгие часы, как я кружила вокруг бульварной клумбы, обутая в адское изобретение китайской пластиковой промышленности 43-го размера…
***
Свое, кажется, 24-летие я встречала бюджетно, но с музыкой. Пригласила домой не только подружек, но и Илюшу с его другом Антошей — молодых рок-музыкантов вместе с их аппаратурой. На беду, в этот же день затеял домашнюю пьянку со своими друзьяме мой печально известный братик.

К ночи стало особенно весело. Когда закончился общественный траспорт, мой братик неожиданно вспомнил, что он аццки воцерковленный и против разврата в доме, где он хозяин, и воспротивился против того, чтобы мой любимый Илюша остался тут ночевать. Нищий студент, Илюша просто не мог заплатить за такси до своего дома.
Как настоящий трус, братик натравил своего друга Антошу на Илюшиного друга (Антошу же!). Мальчики немного размялись между собой, отмыли кровищу в ванной и разошлись по-хорошему. 
Я пошла провожать Илюшу до двери. Вслед за мальчиками выходил из квартиры за дополнительной водкой братик… 
…Тут я немного запуталась, смутно припоминаю последовательность событий, только помню, что была крайне миролюбива, но тем не менее получила от наконец-то избавившегося от чужих мужиков в квартире и почувствовавшего себя в полной безопасности братика кулаком между глаз - так, что помялись и даже немного разбились единственные очки. 
Мать, как обычно, тихо ныкалась в своей комнате и делала вид, что ничего не происходит.
***
Вобщем, я вылетела на улицу как была, поймала тачку и поехала к Илюше — ну а куда еще?
Но я не могла у него жить. Его мама была всячески ко мне расположена. Но в том же помещении, в соседней комнате, жил ее муж, Илюшин папа и по совместительству зашытый олкоголек, который аццке возмущался моими ночевками у них, а именно тем нашим ночным. И тут на помощь пришел мой верный друг Леха, у которого я прожила следующую неделю.
Он варил мне яйца и размешивал мед в чае на завтрак. Готовил нехитрые обеды с собой на работу.
Утешал и вдохновлял.
Через неделю я вернулась в отчее гнездо без месячной зарплаты (когда мы успели столько пропить?), но с полным осознанием того, что у меня есть Друг. 
ДРУГ.
ЛЕХА.
***
Он закончил лингвистическое отделение универа, был востоковедом и китаистом (или японистом?), словом, восточником. Поэтому умел крутить экзотические для меня тогда роллы и работал переводчиком для разнообразных желтолицых братьев, пока не уволился из ХМИ.
Для Лехи наступили черные времена.
Он задолжал всем, кому мог.
При виде очередного заемщика переходил дорогу или прятался в ближайших кустах.
И только у меня никогда не занимал, даже в самые черные минуты голода и безденежья. Просто однажды попросил купить куриных пупков и 1,5 литра Хабаровского светлого.
***
Леха искал работу. 
Вдохновившись моим примером, он взалкал успехов на ниве журналистики. К слову, через 2 года поисков (в один момент отчаяния он даже откликнулся на объявление «требуется копатель ям, одна яма — сто рублей», но его не взяли по возрасту) Пространство откликнулось, и однажды он стал главредом весьма популярного хабаровского журнала.

Потом у нас было еще много историй.
Они закончились примерно с моим замужеством.
Уже сожительствуя, но не расписавшись с мужем, я однажды поехала на Лехин день рожденья в пестрой компании его сослуживцев в ближайший лес. Мы поели роллов и шашлыков, немного накатили, поржали над его директором и во вполне разумное время я уже была дома.
Но в ожидании меня мой суженый также накатил и, имея третью почку, а следовательно, особенную непереносимость алкоголя, устроил мне сцену ревности.
Было больно, физически. Очень.
Но Лехе я об этом уже не рассказывала.
Зачем портить человеку праздник?
***
А еще у Лехи было прекрасное чувство юмора, до каждой буквы совпадавшее с моим.
Именно он назвал меня «Белой крыской», а себя «Толстым крысом», и сочинял про этих персонажей чудесные истории, из которых ни одна, к моему невыразимому сожалению, у меня не сохранилась.
А в последние годы, видимо, уйдя из большого гендера по возрасту, жаловался, что смотрит на женские жопы не вожделенно, как прежде, а с некой брезгливостью.
Он называл ту часть своей комнаты, где расположены питейный столик и жутко неудобный, маленький, жесткий, но такой родной диванчик — «Ресторан „Тоска Зеленая“.
***
Последняя наша встреча оставила тягостные воспоминания. 
Я курила у входа в кафешку, где отдыхала с подругой.
Мимо шел мужичок. Покачиваясь, весь какой-то обветренный.
Я едва узнала, и окликнула его.
Леха посмотрел на меня мутно, попытался улыбнуться, не получилось.
Покачался на месте, неловко попрощался, ушел.
Я подумала тогда — пьян или болен? Надо бы позвонить позже, справиться, как дела…
***
Спустя какое-то неидентифицируемое но довольно небольшое время я ехала в поезде Хабаровск-Владивосток в командировку. Мы пили халявное пиво и от души веселились. Одна девочка в углу купе была слишком молчалива — не пила и стеснялась.
Я узнала, что она возглавляет сейчас тот самый, Лехин, журнал.
— А как там мой лучший друг Леха? — спросила я у нее.
— Он полгода назад умер от инфаркта, — равнодушно ответила девочка.
****
На самом деле, у меня есть еще много очень важных историй про Леху.
И очень хочется их рассказать, хотя бы пунктирно.
Но от долгого набора немеют пальцы…
Может быть, позже.
Я очень любила его.  
И мне безумно приятно, что наконец-то после стольких лет я написала для Лехи достойный его памяти некролог.