Гинекология женского праздника

Как-то так вышло, что оказалась накануне 8 марта в гинекологическом отделении больницы небольшого районного городка. Не аборт, успокойтесь, плановые, но давно откладываемые правки в организме. Пролежала неделю и теперь позволю себе некоторые наблюдения, личные оценочные суждения и не совсем очевидные выводы. 

Капитальный ремонт, ожидаемый 20 лет. Что-то уже в порядке, гинекология в anusе:  выделили несколько палат в травмотологии, костыли  и растяжки вперемежку с «глазниками», и бесконечный коридор, весь заставленный хирургическими кроватями, на которых лежат женщины всех возрастов. Послеоперационных стараются пристраивать в палаты, которые оккупировали беременные с паталогиями. В единственном на все громадное отделение женском туалете над раковиной объявление «Краны  не открывать!» Обо всех других подробностях умолчу, потому как их просто нет: унитаз без стульчака, к которому с трудом пробираешься между мусорными корзинами и бочкой с надписью «для грязного белья».  Гинекологию усиленно ремонтируют, уже обшили фасад, но говорят, что деньги на ремонт куда-то делись вместе с нанятой бригадой и за год теперь точно не успеют. Следовательно, лежать тут еще теткам в коридоре - не перележать.

Завотделением. Шура Би-2 во плоти. Где-то до сорока, в меру холоден и циничен.  Безупречный внешний вид, белый верх - синий низ, неспешная, уверенная походка. Дальше порога палаты позволяет себе не заходить: «Ну как ты? Нормально? Заглянешь  потом ко мне в кабинет, я тебе все объясню». Трое детей, жена - врач здесь же, только выше этажом.  Одна из медсестер ждет от него ребенка. Об этом все знают и не делают больших глаз: «ну чо, бывает, работа такая». Руки золотые, оперирует как Бог, и поэтому бабы реально от него млеют и ни на что не обращают внимания.

Его зам – его противоположность. Тоже молодой, крепкий, с какой-то азиатской ноткой. Обстоятельный, заботливый – универсальный собирательный образ мужа-врача для всех сохраняемых беременных. Они прихорашиваются перед каждым обходом, ложатся в ломкие позы, меняют голоса и без конца выпрашивают у него  индульгенции типа «отпустите меня помыться домой, Сергей Иванович». А он хмурит свои смоляные брови, делает строгий вид и иногда отпускает. Женат, ребенок жены, совместных детей  пока нет. «Жена у него, говорят, такая стерва!». Некоторых из лежащих это знание греет особенно.

Ирка, 22 года. 90 кг, большая, черноволосая  росомаха. Работает свинаркой на ферме. Болтается по коридору в одной ночнушке, смущая молодых загипсованных парней и дедков с заклеенными глазами. И ей все реально по фиг. Срок небольшой,  воспаление и постоянная угроза выкидыша. Иногда к ней приходит Витенька, виновник Иркиного срока. Мягко, мартовским котом, проскальзывает в палату, улыбается, по стеночке, по стеночке, потом на корточки около кровати и что-то уже нашептывает Ирке на ухо, подщекочивает, она смеется и пытается отбиваться. Потом он уходит, она говорит, что они скоро поженятся. Больше всего на свете она скучает по своему котенку, которого не видела почти три недели.

Жанне 27. Ждет второго. Муж-милиционер, сыну 4 года. Первая беременность – ад, подшитая матка и кольцо, которое еще неродившийся ребенок выбивал трижды.  Миниатюрная крашеная блондинка с фигуркой и грудью. Все должно быть под контролем, лежать в порядке, «Ирка, перестань ходить чувырлой по коридору, ты же женщина», она – главная и правильная.  Муж ее просто боготворит и сдувает пылинки.  Из разговоров стало понятно, что в городе почти не осталось  мест, где она не успела поработать. Через несколько  дней в отделение, точнее в коридор,  легла ее старшая сестра. Заскочила  к нам в палату,  хлоп  пакеты с вещами прямо на аккуратно лежащую Жанку, «Где кофе сделать? Где курят у вас? Какого хера я должна лежать напротив мужского туалета?» Под ее напором Жанка очень быстро сдулась, и уже на следующее утро сказала: «Я хочу секса и домой». Тонус, выделения, угроза выкидыша.

Наталье 31. Третья беременность, две предыдущих – выкидыши на больших сроках.  Как только поняла, что залетела, сразу же легла в больницу и планирует выйти только после родов, которые в июле. «Я злая и худая». Все время в телефоне, а если не в нем, то спит или ест. Мужа даже не могу вспомнить в деталях – тень во плоти. Подшита, кольцо.

Татьяне 24, замужем. Родители рано умерли, оставив ее и еще двоих братьев-погодков на попечение бабушки. Взрослая, основательная, немногословная  училка физкультуры. Сашка, муж, хотя и чуть старше ее, но дите дитем, хохотун и балагур. Проживут, скорее всего, долго и счастливо, умерев в один день, – у таких всегда так. У Таньки небольшой срок, отслоение плаценты, было большое кровотечение, но все удалось стабилизировать и прогнозы благоприятные.

День похож на день: врачи, процедуры, родственники, телефоны-планшеты-телевизор и бесконечная еда. О каждой зашедшей в палату уже все заранее известно: «Ольга решила рожать. Смешно. Лен, 9 абортов, это нормально?» «Света – 7 абортов, ей из-за угла мужик покажет, а она уже в абортарии. И опять лежит».

Здесь не принято стесняться или что-то скрывать – город маленький, да и жизнь вот она именно такая и есть, чего кобениться-то? Бабы – дуры? Конечно. Бабы - умные? Разумеется. Бабы - суки? Еще какие. И в этом правда-матка, правда матки.

Меня выписали в понедельник. Едва протискивалась сквозь женщин, которых оформляли в отделение. Толпа абортниц, и в основном средних лет. В среду сняли швы. Девчонки мои лежат радостные: «А нас, скорее всего, отпустят по домам на 8 Марта!» 

Кабинет зава: «Ну вот и все. Ты - молодая, красивая и здоровая женщина. Доступ к телу открыт, - улыбнулся он. – Звони, если что».