Про спикера, скунсов и дохлого льва

Говорят, что главный краевой единоросс и спикер Хохлов, проиграв подковерную борьбу губернатору Шпорту, уходит в отставку. Так и недоразвив оленеводство. И еще говорят, что дохлого льва пинать – дело неблагодарное. Но мы льва пинать и не будем. Пнем другое животное. Его, вроде, можно.

Как известно, в СССР были поистине грандиозные планы по переустройству всей жизни. И колхозы с лагерями, кои должны были переустройству споспешествовать – сущие мелочи по сравнению, например, с всерьез обсуждавшимися планами по завозу и акклиматизации на Дальнем Востоке… панды.

До панды, правда, у советских ученых руки так и не дошли, а вот попытки поселить на Дальнем Востоке американского скунса были. Они не удались, эти попытки. По причине полного отсутствия взаимопонимания между понаехавшими скунсами и местными хищниками.

Как известно, скунс обладает мощным оружием — анальными железами, способными выбрызгивать исключительно зловонную струю. Эта особенность определяет все поведение данного зверя при встрече с врагом, да и вообще с любым неизвестным и непонятным явлением: он не убегает, а поворачивается к явлению жопой, поднимает хвост и топочет всеми ногами.

Американские хищники, которые живут со скунсом тысячелетия, сразу понимают - сейчас начнется, и немедленно сваливают. Наших же, дальневосточных хищников такое поведение нахальной незнакомой скотины не останавливало: они немедленно атаковали... о чем тут же жалели, но скунсу это уже не могло помочь.

Главный вдохновитель переустройства дальневосточной фауны профессор Мантейфель описывал случай, когда медведь, ударом лапы прихлопнувший выставившего жопу незнакомца, около часа после этого с ревом катался по траве — вонючая струя, которую скунс успел выпустить, таки попала ему в глаз.

Вряд ли этот медведь при следующей встрече попытался бы напасть на скунса. Но больше такой встречи наверняка и не было - скунсы всякий раз исчезали раньше, чем все местные хищники убеждались в их опасности.

Я, конечно, не профессор Мантейфель, но могу констатировать, что, многие люди, попадая в новом для себя месте в незнакомую обстановку, ведут себя абсолютно как те скунсы, с теми же последствиями для себя. Это касается и разных уважаемых людей, волею судеб занесенных из разных мест в дальневосточную политику.

Вот был у нас такой полпред Камиль Исхаков, который, приехав на Дальний Восток из Казани, первым делом заявил, что будет строить здесь мечети. И долго не мог понять, почему мечети местному животному миру (пардон, населению) не особо интересны, а потом (видимо, чтоб было с кем поговорить о мечетях) притащил на должность губернатора соседней Амурской области Николая Колесова.

Колесов, начальник казанского завода, прибыв на работу губернатора в Благовещенск, потряс всех. Метод решения всех местных непонятных для него проблем у него был один. Казанский. На каждую жалобу местного населения (нет бани в поселке, забор у школы развалился) он доставал из широких штанин пресс личного бабла, отдавал просителю и говорил – нате, стройте забор и баню.

Когда бабло в карманах поистощилось, он, такое впечатление, просто не знал, что делать дальше. И был быстро схарчен местными политическими хищниками, как и его патрон и благодетель Исхаков.

Начальник с другого завода, с комсомольского «Амурметалла», Сергей Хохлов, попав в местную политику, даже превзошел коллегу Колесова.

Такое впечатление, что за все 4 года работы боссом краевой хабаровской думы, этот человек так и не понял, что он больше не на заводе, а в политике, где проблемы, люди и опасности совсем другие, на порядок сложнее - и каска в случае чего от них не спасет.

Всем спикер на букву Х запомнился, конечно, историями разной степени забавности про оленей; проходную на родном заводе имени себя, родного; провалы на выборах и тэдэ и тэпэ. Ну и бесконечными комментариями на тему, что Хабаровский край развивается как-то неправильно – заводов бы нам больше, заводов. Повторять все это, наверно, не имеет смысла. Имеет смысл, напротив, вспомнить, подзабытую уже инициативу, с лоббирования которой спикер начал свою политическую карьеру в 2009-2010-м годах (боже, как давно это было))).

Речь идет о попытке полностью переустроить политический ландшафт края, вместе с его политической флорой и политической фауной, то есть - об объединении муниципалитетов.

Администрации райцентров надо объединить с администрациями районов, малочисленные близлежащие села слить в одно поселение с единой администрацией: таким образом, мы уполовиним количество муниципальных чиновников, сэкономим на этих дармоедах кучу бабла и построим на него заводы, дороги, и прочие ништяки – так преподносилась эта гениальная идея.

Заманчиво, правда? Но, был, как водится, нюанс. Мелкий, но существенный: бабло, которое получали сокращенные чиновники администраций, на заводы, дороги и прочие ништяки пустить невозможно и при слиянии администраций денег дополнительных не появится.

Суть проблемы в том, что в Хабаровском крае 200 с лишним самых разных муниципалитетов - от города Хабаровска до села Улика Национальная, и все убыточные. Все живут на трансферты, дотации, и прочие субсидии, спускаемые из Москвы по нормативам, в том числе и по нормативам на зарплаты администрациям.

И что произойдет, когда ликвидируется администрация поселка, работа которой стоила бюджету, скажем, миллион в год? Тут же автоматически исчезнут трансферты на зарплату работникам администрации. Деньги эти к нам в край больше не попадут.

Вопрос – откуда возьмется «лишний» миллион на благоустройство того поселка, где ликвидировали администрацию? Ответ – ниоткуда не возьмется. Он так и останется в федеральном бюджете и его распределят какой-нибудь Чечне. Или Ингушетии.

То есть, в целом для края при слиянии и сокращении администраций будет только хуже. Было больше трансфертов, станет меньше. Люди в депрессивных поселках имели работу в администрациях (даже не чиновники, а уборщицы, шоферы, юристы), они ее не будут иметь. 

А соседний регион, где нет своего Хохлова, и где никто никого ни с кем не сливает, как получал свои трансферты на зарплаты администрациям, так и будет их получать.

Эту нехитрую арифметику спикеру, помнится, пытались объяснить почти год, попутно изо всех сил саботируя слияния. И кое-как, с большим трудом, инициативу замяли, пожертвовав всего двумя объединенными на радость спикеру деревнями.

И уже тогда многим, очень многим, стало все понятно про данного персонажа местной политической фауны. И после этой эпопеи все дальнейшие спикерские олени – это были уже просто семечки и смехуечки, не способные нанести никому особого ущерба. Но – смешные смехуечки, этого не отнять. Мы будем помнить благодаря им нашего Оленьего бога еще долго. Куда бы он ни делся после исчезновения из хабаровской политики. Но надеемся все же, что он денется куда-нибудь в другой регион.