Он же памятник!

Открыв в 1958 году к 100-летию краевого центра памятник Ерофею Хабарову, местные власти вдруг обнаружили, что как-то нехорошо, что монумент русского народного героя изваял скульптор с именем Абрам. 

В итоге, 30 лет авторство монумента Хабарову попросту замалчивалось.

Ян, он же Абрам

Родом он был из Бобруйска. Человек с двумя именами и двумя отчествами. Абрам-Янкель Юдка-Пейсахович Мильчин. Сын скрипача и внук свадебного поэта.

Лишившись родителей в голодные годы революции и гражданской войны, Ян (так его звали близкие и друзья) попал в детдом: старшие братья еле-еле могли прокормить самих себя. Именно там впервые проявился его талант скульптора, когда он за одну ночь слепил бюст Ленина ко дню похорон этого вождя мирового пролетариата.

Окончив после детдома училище, Ян стал работать мебельщиком. Но уже в 1933 году решил ехать жить в Биробиджан: туда в это время уезжали многие евреи. Ему только-только исполнился 21 год.

Здесь ему повезло: вчерашний мебельщик устроился работать художником в местный театр и в отдел иллюстраций газеты «Биробиджанер штерн». В последней редактором работал Генрих Казакевич - отец ставшего впоследствии известным писателя Эммануила Казакевича, чья повесть «Звезда» была экранизирована уже в наше время. Старший Казакевич вскоре был причислен к врагам народа и бесследно исчез, а с младшим Ян дружил вплоть до смерти Эммануила в 1962 году.

Страшный для большинства советских людей 1937 год для Мильчина стал в определенной степени удачным. Областной отдел образования направил его в Москву, где последующие два года Ян проучился в изостудии известной Веры Мухиной (придумавшей граненый стакан и изваявшей «Рабочего и крестьянку»). Больше всего ей нравились работы ученика на библейскую тему.

Именно Вера Мухина, после того как в 1939 году закрыли изостудию, ходатайствовала перед руководством Суриковского института о приеме туда Яна, у которого не было даже среднего образования. Мильчин вылепил скульптуру Паганини и был принят. Однако окончить институт ему так и не удалось: с третьего курса он был отправлен на фронт.

После демобилизации ему выдали новые документы, в которых значилось «Абрам Пейсахович Мильчин» – именно так ответственные сотрудники решили сократить его длинное имя. В миру же его продолжали звать Яном, переделав со временем на русский лад и отчество – Петрович. Так и пошло: в паспорте – одно имя, в жизни – совсем другое.

- На фронте отец получил тяжелую контузию, которая сделала невозможным его дальнейшее обучение в институте. Плюс жить в Москве ему было не на что, - рассказывает его сын Михаил. – Он вернулся в Биробиджан, снова пошел работать в газету и Еврейский театр. Но поскольку хотел заниматься скульптурой, а мастерскую ему не давали, отец принял приглашение переехать в Хабаровск. Я родился уже здесь.

Неизвестный скульптор?

В Хабаровске под впечатлением знакомства и общения с деканом исторического факультета пединститута Николаем Рябовым, Мильчин начал работу над образами землепроходцев, осваивавших Дальний Восток. Первой стала скульптура Семена Дежнева. Именно с ней в 1950 году он участвовал во Всесоюзной выставке в Москве.

Работа сразу же была приобретена несколькими музеями страны. В том числе и краеведческим музеем Хабаровска. Однако вскоре оттуда скульптура каким-то образом пропала. В итоге в дальневосточном регионе «Дежнев» остался лишь в музее Петропавловска-Камчатского.

Тогда же, в начале 50-х, Мильчин начал свою главную работу – скульптуру Хабарова. В итоге метровое изваяние Ерофея в 1953 году прямо с экспозиции в Москве было приобретено государственной закупочной комиссией для передвижной выставки.

- Знаю, что отец прочел много исторической литературы, чтобы создать образ Хабарова, ведь его портретов не сохранилось. А вскоре в Хабаровске к 100-летию города был объявлен специальный конкурс: власти собирались воздвигнуть первопроходцу памятник. Отец этот конкурс честно выиграл, поскольку другие скульпторы не уделяли, подобно ему, столько времени именно образам первопроходцев, и их работы оказались заметно слабее.

Поскольку в то время подходящих для лепки памятников мастерских в Хабаровске не было, работа в течение целых пяти лет шла в цехе судоремонтного завода.

- Высота памятника – 11 метров, но в глине его полагается делать больше. Местные рабочие сняли с глиняного Хабарова форму, после чего скульптуру, как положено по закону, разбили, а форму отправили в подмосковные Мытищи – именно там был отлит сам памятник.

В день 100-летия Хабаровска, 31 мая 1958 года, монумент был торжественно открыт. Однако никакого указания на то, чья это работа, на памятнике не оказалось.

- Понятно, что это было связано с так называемым национальным вопросом. Отца тогда вызвал председатель крайкома и сказал: «Вы, конечно, можете, потребовать указания вашего авторства. Но с вашей стороны это будет очень нескромно». Отца эта ситуация, конечно, угнетала, но что было делать?..

Гонорар по большей части был потрачен на насущные нужды, которых было немало (скульптор получал в то время меньше своей супруги-педагога). Однако остатков все-таки хватило на путевку в Германию. Для жены скульптора.

- Почему поехала мама? Во-первых, их обоих никто бы не выпустил. А во-вторых, отец уже был в Европе во время войны.

Почти тридцать лет авторство главного памятника Хабаровска умалчивалось. Не вывешивалась соответствующая табличка на сам монумент, не упоминалось о Мильчине и в прессе.

- Не сказать, что это был запрет. Просто, например, в книгах о городе, где упоминался памятник и печаталась его фотография, об авторе не было ни слова. И только многие годы спустя, когда наступило некоторое потепление, стали сначала появляться упоминания об отце в текстах, а позже и соответствующие подписи под снимками…

Ленин и другие

Несмотря на замалчивание авторства монумента Хабарову, Мильчин тут же полностью включился в создание памятника Ленину, который планировалось установить на центральной площади города.

- Того Ленина, что стоит там сейчас, думали перенести в другое место, а на площади установить новый, огромный, порядка 15 метров. Для работы над проектом и чтобы «пробить» его утверждение на Художественном совете, отец практически на два года уехал жить в Москву.

В столице скульптор жил в квартире Эммануила Казакевича, который помимо этого еще и прописал его у себя во избежание неприятностей.

- В конце концов, худсовет утвердил памятник, но тут в стране случился какой-то экономический кризис, и была отменена установка примерно ста вот таких вот крупных памятников по всей стране. Отец вернулся в Хабаровск.

Больше столь крупных работ у Мильчина не было. Настало другое время, да и возраст давал о себе знать, множественные болезни, последствие голодного детства и фронтовой контузии. Однако работать он продолжал.

- К сожалению, многие работы отца сохранились только на снимках. Из сохранившихся в камне: бюсты селекционеров Лукашова и Шуранова, установленные на их могилах, Блюхеру на Волочаевской сопке, Зои Космодемьянской в одной из школ Уссурийска, удыгейскому поэту Джанси Кимонко в Гвасюгах.

Одна из лучших его работ, посвященных войне, «Последняя граната», тоже, к сожалению, не сохранилась: гипс со временем разрушается, а в более долговечном материале скульптура выполнена так и не была. Но остались композиция «Подвиг», посвященная Евгению Дикопольцеву, обелиск «Скорбящая мать» в Найхине…

Отец и сын

Единственный сын Яна-Абрама Мильчина – Михаил, не пошел по стопам отца, став сначала педиатром, а затем волею судьбы попав на работу в закрытый вендиспансер.

- Это в какой-то мере раскрепостило меня… Знаете, когда по много раз в день начинаешь общение с незнакомыми людьми со слова «раздевайтесь», как-то освобождаешься от комплексов. Правда, обнаглеть до конца мне не удалось: все-таки встречались люди, которым я просто не посмел предложить раздеться…

Однако с возрастом от таких вот глубоко приземленных занятий, его все-таки потянуло к более творческому времяпрепровождению. Он серьезно занялся астрологией, пишет стихи, публикуется. И признается, что если в молодости известность отца ему помогала, то теперь, скорее, мешает.

- Стоит кому-то узнать, кто мой отец, как тут же я сам отхожу на второй план, и мои мысли, мои знания становятся уже мало интересны. Естественно, меня это не особо радует. Но только не надо думать, что это накладывает какой-то отпечаток на мое отношение к отцу. Нисколько. Просто, понимаете, он ведь и сам-то о своей жизни рассказывать не очень любил. Зачем же теперь из него делать памятник?..

Татьяна Владина

Статьи в рубрике